Некоторые историки считают, что в древности масленица была связана с днем весеннего солнцеворота, но с принятием христианства она стала предварять Великий пост и зависеть от его сроков. А этнограф прошлого века И. М. Снегирев считал, что масленица в языческие времена сопровождала празднования в честь языческого бога Велеса, покровителя скотоводства и земледелия. В христианскую эпоху Велесов день, приходившийся на 24 февраля по новому стилю, стал днем святого Власия. В народных присловьях сохранилась память о традициях обрядовых подношений Велесу-Власию: "У Власия и борода в масле".
Однако это еще не все о значении масленицы. Для славян она долгое время была и встречей нового года! Ведь до XIV века год на Руси начинался с марта. А по давним поверьям считалось: как встретит человек год, таким он и будет. Потому и не скупились русичи в этот праздник на щедрое застолье и безудержное веселье. И называли масленицу в народе "честной", "широкой", "обжорной", а то и "разорительницей".

Ни принятие христианства, ни изменение времени новогоднего отсчета не заставили Русь отказаться от любимого праздника - хлебосольного и разгульно-веселого, в котором словно отражалась русская натура, порой не знающая меры и удержу. Об этом мы можем судить по дошедшим до нас свидетельствам современников - отечественных и иностранных. Англичанин С. Коллинс, служивший в середине XVII века врачом у царя Алексея Михайловича, писал в своих записках: "На масленице, перед Великим постом, русские предаются всякого рода увеселениям с необузданностью и на последней неделе (перед Великим постом - прим. И. Г.) пьют так много, как будто им суждено пить в последний раз на веку своем". По рассказам Коллинса, после этого праздника по Москве тянулись скорбные подводы с бездыханными телами жертв лихого разгула. Одни напивались до смерти, другие во хмелю падали в сугробы и замерзали, третьи гибли в кулачных боях, любимой масленичной забаве. "Человек двести или триста провезены были таким образом в продолжение поста", - писал Коллинс.

Саксонец Г. А. Шлейссингер, побывавший в Москве в конце XVII века, рассказывал: "В это время пекут пирожки, калачи и тому подобное в масле и на яйцах, зазывают к себе гостей и упиваются медом, пивом и водкою до упаду и бесчувственности". По своей темпераментности, замечает Шлейссингер, московиты, пожалуй, сродни итальянцам: "Масленица напоминает мне итальянский карнавал, который в то же время и почти таким же образом отправляется".

Даже качели, которые любили устраивать на масленицу россияне, нередко для отчаянных удальцов становились причиной членовредительства, а то и гибели. Царь Алексей Михайлович самыми строгими мерами старался утихомирить своих разудалых подданных. Воеводы рассылали по градам и весям царские указы, то запрещая частное винокурение, то требуя, чтобы россияне в азартные игры не играли, "кулачных боев меж себе не делали и на качелях ни на каких не качалися".

Но ни грозные царские указы, ни наставления патриарха не в силах были совладать с бьющим через край весельем. Молодой Петр I, открывая масленичные гулянья в Москве и забыв строгие наставления своего батюшки, сам с упоением качался на качелях вместе с офицерами-преображенцами.

Это подметил и секретарь австрийского посольства И. Г. Корб, приехавший в это время в Россию: на масленице "пропадает всякое уважение к высшим властям, повсюду царит самое вредное своеволие". К немалому удивлению Корба, сам молодой царь задавал тон этому ниспровержению всяческих авторитетов. Корб стал свидетелем курьезного и вместе с тем глумливого обряда: только что отстроенный Лефортов дворец освящал на масленицу шутовской патриарх, "князь-папа", возглавлявший "всешутейший и всепьянейший собор". Дворец освящали в честь Вакха, кадили табачным дымом, а "патриарх" благословлял всех крестом, сделанным из перекрещенных табачных трубок. Затем во дворце начался веселый пир, продолжав шийся двое суток: "Причем не дозволялось уходить спать в собственные жилища. Иностранным представи телям отведены были особые покои и назначен определенный час для сна, по истечении которого устраивалась смена, и отдохнувшим надо было в свою очередь идти в хороводы и прочие танцы".

Ф. В. Берхгольцу, прибывшему в Россию в свите герцога Голштинского, особенно запомнилась масленица в Москве в 1722 году. По случаю празднования Ништадтского мира Петр устроил необычную процессию, которая двинулась из села Всесвятского и проехала по Москве. Изумленные москвичи видели, как по заснеженным улицам их древнего города курсировал русский флот. Лодки, яхты, корабли были поставлены на сани, которые тянули лошади.

Берхгольц оставил подробнейшее описание этого поезда. Тут был и "князь-папа" со своей шутовской свитой: "В ногах у него верхом на бочке сидел Бахус, держа в правой руке большой бокал, а в левой посудину с вином". За ним следовал Нептун: "Он сидел в санях, сделанных в виде большой раковины, и имел пред собою в ногах двух сирен". Сам император ехал на большом корабле, беспрестанно салютовавшем из пушек. Команду корабля составляли бойкие, проворные мальчики (очевидно, ученики навигацкой школы). Берхгольц рассказывал: "Его величество веселился истинно по-царски. Не имея здесь в Москве возможности носиться так по водам, как в Петербурге, и несмотря на зиму, он делал однако ж со своими маленькими ловкими боцманами на сухом пути все маневры, возможные только на море. Когда мы ехали по ветру, он распускал все паруса, что конечно немало помогало 15-ти лошадям, тянувшим корабль".

Императрица следовала за кораблем в красивой раззолоченной гондоле. В процессии были ряженые, изображавшие турок, арапов, испанцев, арлекинов, даже драконов и журавлей. Были сани, запряженные шестерней медведей. Ими правил человек, зашитый в медвежью шкуру. Вероятно, это была выдумка Ромодановских, которые славились своими дрессированными медведями. Берхгольц насчитал в процессии свыше 60 саней. Праздник закончился пиром и фейерверком.

А вот в 1724 году в Петербурге масленица не удалась. Петр намеревался и здесь устроить забавное санное шествие, но всю праздничную неделю мела метель и был жестокий мороз. Несколько дней участники процессии в костюмах и масках съезжались к месту сбора, но, окоченев по дороге, отправлялись отогреваться в чей-нибудь гостеприимный дом. Азартный государь не терял надежды осуществить задуманную им потеху, но, увы, стихия победила.

Екатерина II по случаю своей коронации, подражая Петру I, устроила в Москве на масленой неделе грандиозное маскарадное шествие под названием "Торжествующая Минерва". Три дня ездила по городу маскарадная процессия, которая, по замыслу императрицы, должна была представить различные общественные пороки - мздоимство, казнокрадство, чиновничью волокиту и другие, уничтожаемые благотвор ным правлением мудрой Екатерины. Распорядителем праздника был известный актер Ф. Г. Волков, стихи и тексты для хоров писали М. М. Херасков и А. П. Сумароков. Процессию составляли четыре тысячи действующих лиц и двести колесниц. Это увеселение стоило жизни Волкову, простудившемуся во время праздника. А пороки, с которыми намеревалась бороться Екатерина, по странной иронии судьбы под ее скипетром расцвели еще более пышным цветом.
$IMAGE3$
Когда Екатерина II дождалась рождения внука Александра, которому втайне намеревалась передать престол, обойдя нелюбимого сына Павла, императрица на радостях устроила для своих приближенных поистине "бриллиантовую" масленицу. Английский посол лорд Гаррис сообщал: "Императрице угодно было устроить в течение масленицы праздник, который своим великолепием и изяществом превзошел все, что можно придумать в этом роде. За ужином десерт подавался на драгоценных блюдах, сверкавших каменьями на сумму до двух миллионов фунтов стерлингов". Тем, кто оказывался в выигрыше в затеянных после ужина играх, императрица преподносила бриллиант. За вечер она раздарила своим приближенным около 150 бриллиантов, поразивших англичанина своей ценой и редкостной красотой.

Посетивший Россию в XVIII веке датчанин П. Хавен рассказывал: "Помимо различных игр, обычных на масленицу, русские в эту неделю устраивают себе развлечение, которое чужеземным наблюдателям кажется более опасным, нежели веселым". Он имел в виду катание с высоких ледяных гор, ставшее неотъемлемой частью масленичных забав. Сначала для этого использовали естественные рельефы местности - высокие речные берега, овраги и пригорки, которые заливали водой.

Ганноверского посланника Ф.-Х. Вебера, побывавшего в России во времена Петра I, это излюбленное развлечение русских привело в содрогание. У крутого, обледеневшего спуска реки уже вовсю шла потеха. Наверху стоял стол с водкой, которой - "на дорожку" - угощали катающихся. Под горой расположился оркестр, вокруг собрались толпы наблюдающих. Несколько человек садились гуськом, держась друг за друга, на соломенный коврик. Для благополучного спуска следовало обладать незаурядными акробатическими способностями. Катальщики на огромной скорости неслись с горы, скользя по ледяным ухабам на "пятой точке" и задрав ноги кверху, чтобы не покалечить их и не приехать вниз нагишом: по свидетельству Вебера, при стремительном спуске от трения "брюки, если не были прочны, рвались в клочья". Как только коврик с катающимися сталкивали сверху, "начинали играть литавры и трубы, звук которых сопровождался криками зрителей и самих спускавшихся. И я могу на собственном опыте подтвердить, - продолжает Вебер, - что, когда был со всеми остальными принужден также проделать этот спуск и счастливо завершил гонку, я от головокружения почти ничего не слышал и не видел".

Со временем "катальная потеха" в городах совершенствовалась. На льду реки или на площадях стали возводить деревянные горки с нарядными павильонами, спусковую дорожку ограждали бортиками. Горки украшали разноцветными флагами, еловыми и сосновыми ветками, даже деревянными скульптурами. Вместо рогожек появились специальные санки, которые вначале напоминали лодки, поставленные на полозья и обитые внутри сукном. Но некоторые лихачи предпочитали спускаться с горок на коньках или просто на собственной подошве. В Петербурге в начале XIX века славились горы купца Подозникова. Они строились на Неве против Сената и достигали 26 метров в высоту. Катание с городских усовершенствованных гор стало платным и в прошлом веке стоило копейку.

Возле ледяных гор развертывалась бойкая торговля горячим сбитнем, чаем из дымящихся самоваров, сладостями, орехами, пирогами и блинами. Публику веселили скоморохи и любимый народный герой - Петрушка. Вскоре на смену этим представлениям пришли балаганы, в которых выступали акробаты и жонглеры, показывали дрессированных животных и китайские тени, ставили лубочные комедии, спектакли-феерии, а также популярные в XIX веке "живые картины".